– Меня уже тошнит от Ринго, – возразил Бронзини. – Равно как и от Гранди, Вайпера, и прочих героев-суперменов. Вот уже пятнадцать лет, как я снимаюсь в боевиках, и теперь мне захотелось сделать что-нибудь новое. Я намерен снять рождественский фильм. Что-то вроде современной версии «Как прекрасен этот мир!».

– Никогда о таком не слышал, – с сомнением проговорил Корнфлейк. – А он имел успех?

– Этот фильм был снят еще в сороковые, – объяснил Бронзини, – классика кинематографа. Его показывают на Рождество каждый год. Можешь хоть сейчас включить телевизор, и на каком-нибудь канале обязательно его увидишь.

– Еще в сороковых? – удивился кто-то из присутствующих. – А разве тогда уже снимали кино?

– Да, но фильмы никуда не годились – они были черно-белые.

– Неправда, – вступил в разговор кто-то третий. – Я однажды видел такой фильм. Назывался «Копабланка», или что-то в этом роде. В нем было довольно много серого, да и пара других цветов. – Серый – это не цвет, а... Кстати, а что такое серый? Оттенок?

– Неважно, – прервал их Корнфлейк. – Послушай, Барт, у меня есть идея получше. Мы можем снять твою рождественскую историю здесь. Да, а как она называется?

Взглянув на первую страницу, Корнфлейк увидел, что она совершенно пуста.

– Что, никакого названия? – удивился он.

– Не с той стороны, – вмешался Бронзини.

Корнфлейк перевернул сценарий.

– Да, действительно. Ну-ка, посмотрим... Джонни и Рождественский дух.

Да, от этого названия и вправду дух захватывает.

Бронзини решил не обращать на это замечание внимания.

– Сценарий о мальчике-аутисте, который попал в буран и потерялся. Он не может никому объяснить, где живет. Весь город сбился с ног, пытаясь его найти, но, поскольку дело происходит в сочельник, люди слишком быстро сдаются и прекращают поиски. Однако мальчика спасает Рождественский дух.

– Какой еще дух?

– Санта-Клаус.

– Постой, – прервал его Корнфлейк, поворачиваясь к секретарю. – Фред, выясни, кто владелец авторских прав на Санта-Клауса. Из этого может кое-что получиться.