– Его по-прежнему влекло к оборотной стороне?

– Нет, наверное. Не знаю, с чего я об этом вспомнила. Почему, по-вашему, Нолан выбрал именно такой способ?

– Из табельного оружия?

– Я имела в виду – почему в баре, перед людьми? Как будто ему хотелось весь мир послать к чертовой матери.

– Этого тоже нельзя исключать.

– Как-то слишком уж по-актерски.

– В нем не было театральности?

– Трудно сказать. Он производил впечатление на окружающих – красивый, рослый. Таких парней замечают. Играл ли он на этом? Может, мальчишкой, и то самую малость. А взрослым? Видите ли, доктор, мы с Ноланом давно уже потеряли связь. Да и раньше-то никогда не были особо близки друг другу. А сейчас... – Опять слезы. – В детстве он обожал быть в центре внимания. Зато позже абсолютно ни с кем не хотел иметь дела, жил в своем собственном замкнутом мирке.

– Характер?

– Скорее, это связано с семьей. – Хелена отвела взгляд в сторону, потерла ладонями колени. – Когда мы с братом ходили в школу, отца лечили от депрессии шокотерапией. Нам ничего не говорили о том, что происходит, мы знали только, что на несколько дней ему нужно лечь в больницу. Мать рассказала обо всем лишь после его смерти.

– Сколько всего было курсов лечения?

– Три или четыре, не помню. Домой отец возвращался изнуренным, у него появились проблемы с памятью, как у тех, кто перенес сотрясение мозга. Врачи говорили, что их приборы и аппаратура намного совершеннее, чем раньше, но я убеждена, это именно электрошок разрушил его мозг. Отец медленно угасал. Он раньше срока вышел на пенсию, сидел дома, читал и слушал Моцарта.

– Метод электрошоковой терапии назначается лишь в тяжелых случаях депрессии.

– Наверное, только я ничего не замечала. Он всегда был человеком спокойным, застенчивым и ласковым.

– А как складывались его отношения с сыном?