Он не вписывался в их компанию. Кларенс держался неизменно вежливо (никому от этого хуже не будет), но ни с кем не сходился близко, если только другой не делал сам первый шаг. Полицейские в участке на Риверсайд-Драйв особо добрых чувств к нему не проявляли. Кларенс не хотел просить еще об одном переводе. Препятствия надо преодолевать, а не бежать от них. Идти по проторенной дорожке каждый сумеет, думал Кларенс, и большинство всю жизнь проводит в своем болоте, ничем не рискуя. Что ж, если за год он не найдет себе в полиции достойного занятия, он подаст в отставку.

Кларенс позвонил Эдуарду Рейнолдсу, потому что ему всегда казалось неправильным, когда из-за рутинных дел оставляют без внимания просьбу достойного человека. Да и проблема, с которой тот пришел, обещала быть интересной. На самом деле главным, что удручало Кларенса в работе полицейского, была именно рутина — бесконечная череда дел и людей, похожих друг на друга как две капли воды: мелкие квартирные взломщики, угонщики автомобилей, похитители дамских сумочек, магазинные воры и уличные грабители, которых никогда не поймать, даже если их, бегущих по улице со своей добычей, видели десятки людей.

Поступив на работу в банк, Кларенс снял квартиру на Девятнадцатой улице Восточного округа, в доме без лифта на пятом этаже. В этой однокомнатной квартире с кухонькой и ванной он жил до сих пор: плата была вполне терпимой — сто тридцать семь долларов в месяц. Здесь Кларенс держал свои вещи, но последние несколько месяцев чаще ночевал у своей подружки, Мэрилин Кумз, в квартире на Макдугал-стрит в Виллидж. Мэрилин было двадцать два года, ее выгнали из Нью-йоркского университета, и она подрабатывала тем, что печатала на машинке. Работа была не постоянной, но регулярной и давала достаточно денег, что не мешало Мэрилин жаловаться и считать себя безработной. «Надо вытрясти деньги из правительства, оно нам задолжало», — говорила она. Кларенс не приходил в восторг от ее этических норм, но старался не думать о них.