Роважински вздрогнул, засуетился, отвел взгляд, потом снова взглянул на Кларенса:

— Почему я должен писать?

Кларенс не знал, что сказать, но отступать не собирался, поэтому вытащил из внутреннего кармана пальто блокнот и положил его на стол, где валялись грязная тарелка, вилка, ручки, карандаши, пара газет. Роважински отодвинул грязную тарелку в сторону.

Он взял шариковую ручку, которую протянул ему Кларенс, и сел.

— Пожалуйста, пишите печатными буквами, — попросил Кларенс. — «Уважаемый сэр. Мы встретимся с вами на Йорк-авеню».

Кеннет изо всех сил старался показать, что не привык писать печатными буквами и с трудом вывел огромную "У", а рядом с ней крошечную букву "в", но к тому времени, как он дошел до «встретимся с вами», он писал уже почти своим обычным почерком и сердце колотилось в его груди как бешеное. Это было удивительно приятное ощущение, и в то же время ему было страшно. Его разоблачили, вывели на чистую воду. Написав «авеню», он, дрожа, протянул листок молодому человеку. По выражению его глаз он понял, что тот узнал почерк.

— Мистер Роволовски... Мистер Роважински... гм... Мне надо задать вам еще несколько вопросов. — Кларенс пододвинул к столу жесткий стул и сел. — К нам в участок поступили письма, почерк в которых очень похож на ваш. Вы писали мистеру Эдуарду Рейнолдсу, который проживает на Сто шестой улице?

Кеннет слегка вздрогнул. Теперь улизнуть не удастся.

— Да, — ответил он твердо и спокойно.

— И у вас находится собака мистера Рейнолдса? — мягко спросил Кларенс. — Мистер Рейнолдс всего лишь хочет вернуть ее.

Кеннет слегка улыбнулся, чтобы потянуть время. «Рассказывай сказки, — подумал он, — и подлиннее». Внезапно его осенила новая идея.

— Собака у моей сестры. На Лонг-Айленде. Она в полном порядке. — В ту же секунду он понял, что дал маху: сам признался, что похитил собаку. А тем самым и в том, что прикарманил тысячу долларов.