— У меня это первый интересный случай за весь год. Я верю, что все будет хорошо, — сказал Кларенс.

— Позвоните нам вечером, — попросил Эд, — даже если ничего не случится. Не важно, в котором часу. Позвоните нам.

Кларенс ушел. Три минуты спустя он уже стучался в зеленую дверь квартиры, где жил Роважински. Потом постучал еще раз. Не мог же Роважински его не слышать. В этот момент открылась дверь на первом этаже и на пороге появилась хозяйка.

— Я выставила его. Он ушел.

— Когда? — Кларенс поглядел по сторонам. — И куда?

— Понятия не имею, но я его выставила из своего дома!

— Он взял... чемодан?

— Кажется, у него был чемодан. Какое счастье, что я избавилась от него! Неприятности с полицией! Этого мне только не хватало!

— Можно осмотреть его комнату?

— Зачем вам? Нет.

— Мадам... пожалуйста... — пробормотал Кларенс. — Я полицейский. Я ничего не трону.

Миссис Уильямс невнятно буркнула что-то, спустилась в коридор и отперла зеленую дверь.

— Какой разгром. Ужасно! Что он тут натворил?

Кларенс с удивлением огляделся. Ящики комода были выдвинуты, из них торчали какие-то застиранные вещи. Неубранная постель выглядела так же. Грязный замызганный галстук валялся на полу. Пара консервных банок осталось на полке у плиты.

— Он ничего не говорил о Квинсе? — спросил Кларенс.

— Квинс?

— Лонг-Айленд. Он собирался поехать туда?

— Я не знаю, куда он уехал. За квартиру он расплатился, вот все, что могу сказать о нем. А что он натворил?

— Не могу ничего сказать вам сейчас, мэм, — поспешно ответил Кларенс. — Он никогда не рассказывал вам о своей сестре?

— Нет. О семье он вообще не говорил.

— Как долго он прожил у вас?

— Семь месяцев.

Кларенс повернулся к двери:

— До свидания, мэм. Спасибо. О... будьте добры, ваше имя?

— Миссис Хелен Уильямс, — ответила она, нисколько не чувствуя себя виноватой.