Почти ослеплённая слезами, чувствуя, как пульсирует от боли палец ноги, Фэйт заковыляла к двери.

— Прощайте, — прошептала она так тихо, что профессор вряд ли её услышал.

Проскочив мимо не на шутку озадаченной Кэндейс, Фэйт, не желая дожидаться древнего скрипучего лифта, направилась к лестнице. Девушке казалось, что её предали, она была сбита с толку и расстроена, да к тому же вовсе не была уверена в том, что поступила правильно. В голове у неё звучал укоризненный голос старшей сестры: «Ах, Фэйт. Твой мозг так славно работает — так почему ты всегда думаешь сердцем?»

Фэйт помедлила, стоя в лестничном колодце, делая один глубокий вдох за другим и тупо глядя на шелушащуюся бетонную стену. «Зачем ему это понадобилось?» — уныло размышляла она, чувствуя себя так, словно весь её мир только что снова перевернулся. Подобное неприятное чувство Фэйт до этого пока что испытывала лишь дважды, и, хотя в те разы все было гораздо хуже, сейчас это служило довольно слабым утешением. Она ненадолго закрыла глаза, мысленно нарисовав перед собой лицо доктора Аррельо. Большую часть своей взрослой жизни Фэйт считала, что у них с профессором одни и те же взгляды на мир…

Снаружи демонстрация протеста шла полным ходом. Манифестанты что-то такое распевали про отраву и прибыли, но Фэйт едва их слышала. Её глаза немедленно отыскали темноволосого молодого человека, который по-прежнему стоял со своим плакатом у подножия лестницы.

Молодой человек тоже сразу её заметил. Когда он стремительно зашагал ей навстречу, Фэйт собралась с духом, ожидая увидеть самодовольную улыбку и услышать слова: «Я же тебе говорил».

Однако парень с самым серьёзным видом разглядывал её заплаканное лицо.

— Послушай, красотка, мне очень жаль, — сочувственно пробормотал он.