Старлинг направила ствол пистолета на мостовую к ногам Эвельды, — Эвельда, — сказала Старлинг. — Покажи мне руки. Подойди и покажи руки, пожалуйста.

Выпуклость на одеяле. Эвельда подняла украшенную множеством косичек голову и обратила на Старлинг свои темные египетские глаза.

— Так это, значит, ты, Старлинг, — сказала она.

— Эвельда, не делай этого. Подумай о ребенке.

— Махнемся кровью, сука!

Одеяло чуть дрогнуло. Прогремел выстрел. Старлинг в тот же миг нажала на спуск. Выпущенная ею пуля вошла в лицо Эвельды над губой, а на выходе разворотила затылок.

Старлинг обнаружила, что сидит на мостовой. Правая сторона головы звенела от боли, а дыхание перехватило. Эвельда тоже в некотором роде сидела, склонившись на собственные ноги. Из ее рта хлестала, заливая ребенка, кровь. Тело матери приглушало вопль младенца. Старлинг подползла к Эвельде и расстегнула липкие от крови застежки на лямках рюкзачка. Затем, вытащив спрятанный в лифчике Эвельды выкидной нож, она открыла лезвие и освободила ребенка от сбруи. Малыш с головы до ног был покрыт скользкой красной пленкой, и Старлинг удерживала его с большим трудом.

Не отпуская ребенка, Старлинг подняла голову. Заметив бьющую из шланга воду, она, с младенцем в руках, побежала к рынку. Отодвинув в сторону ножи и рыбьи потроха, Старлинг положила малыша на стол и направила на обнаженное тельце сильную струю воды. Крошечный темный младенец лежал на белых досках разделочного стола среди ножей и кишок рядом с акульей головой. Зараженная смертельной болезнью кровь Эвельды, смешавшаяся с кровью Старлинг, единым потоком, столь же соленым, как морская вода, лилась с разделочного стола в сточную канаву.

Вокруг разбрызгивателя издевательски сверкала радуга — искрящееся, яркое знамя над слепым молотом судьбы. На тельце ребенка Старлинг не заметила никаких повреждений. Динамики ревели «Макареной». В глазах девушки снова и снова возникали яркие вспышки. Они продолжались до тех пор, пока Хар не оттащил фотографа в сторону.