— Когда Дементоры рядом со мной, — продолжил Гарри, внимательно наблюдая за реакцией родственников, — я слышу последние секунды жизни моих родителей. Я слышу, как мой отец кричит моей маме убегать со мной из дома, а затем его предсмертный крик, когда Темный Лорд убивает его.

Гарри начал говорить быстрее, чтоб его не успели заткнуть до того, как он закончит; ему хотелось, чтоб Дурсли почувствовали частичку его боли, если они были вообще на это способны.

— А потом, я слышу мольбы моей матери; она пытается убедить Волдеморта убить ее вместо меня. И последнее, я слышу его ледяной смех и заклинание, которым он убивает мою мать и ее последний крик.

Гарри смотрел на Дурслей, часто дыша, как будто он заново все это услышал. Он не стал им говорить, что он так же слышит смех Волдеморта, когда тот пытал его на кладбище. Гарри подумал, что Дурслям и этого хватит на всю оставшуюся жизнь. Судя по их лицам, они еще долго не смогут ничего сказать, поэтому он молча вышел из кухни и поднялся к себе в комнату.

Гарри закрыл дверь, сел на кровать и обхватил голову руками. Нужно привести мысли и эмоции в порядок, как учил его Снэйп. Гарри пытался продолжить обучаться Окклюменции на каникулах; он знал, что это непременно поможет ему в будущем учебном году, так как Темный Лорд, похоже, не собирался оставлять надежду завладеть разумом Гарри или, возможно, предпринять новую попытку заманить Гарри в ловушку. Гарри корил себя каждую минуту с момента гибели Сириуса, что плохо занимался Окклюменцией. Он не мог преодолеть свою неприязнь, ненависть, злость на Мастера Зелий. Чувство вины, казалось, навсегда поселилось в его душе. Чтобы ни говорил Дамблдор, ‘большая часть вины за смерть Сириуса лежала на Гарри.

Мысли о крестном вновь были нарушены звуком приближающихся крыльев. Гарри вскочил и подбежал к окну, на которое уже приземлилась его сова, Хедвиг.