Гарри застыл у выхода с кухни и обернулся на Дурслей. Дадли застыл с тостом в руке и смотрел на отца с предвкушением на лице — он так любил, когда Вернон орал и поучал Гарри.

— Извините… спасибо, тетя Петуния, — проговорил он не своим голосом.

— Ну, спасибо, что хоть этим словам тебя научили в твоем дурдоме! — начал выходить из себя Вернон. — Очевидно, что предмету “воспитание” вас там не учат!

— Вернон, прекрати немедленно! — повысила голос тетя Петуния. — Зачем ты его провоцируешь? Ты что, не помнишь что было, когда он разозлился на Мардж? Я лично, не желала бы видеть тебя раздутым под потолком!

Дадли засмеялся, представив своего отца парящим под кухонным потолком, раздутым до размеров воздушного шара.

— А с каких это пор ты начала за него заступаться, Петуния? Ты себя нормально чувствуешь, дорогая? — немного понизив тон, сказал дядя Вернон.

— Я за него не заступаюсь, просто не желаю, чтобы еще раз пришли эти люди и учили нас, как нам обращаться с мальчишкой, — с легким нажимом в голосе сказала тетя и перевела взгляд с мужа на племянника, застывшего в дверях со странным выражением на лице. — Ты же не хотел бы встретить ту компанию еще раз, да еще и у нас в доме, правда, Вернон?

— Нет, конечно, мне потом кошмары неделю снились, — ответил дядя Вернон, но все же с презрением кинул взгляд на Гарри. — Чего встал? Ты ж собирался подняться к себе — мы тебя не задерживаем! Хотя мне и хотелось бы узнать, почему это ты так резко куда-то собрался? Опять что-то замышляешь, негодник?

— Нет, я ничего не замышляю, дядя. Просто мне нехорошо и я хотел бы вернуться к себе в комнату, чтобы вам не досаждать своим присутствием, — съязвил Гарри, но Дурсли не уловили сарказма в его тоне. Напротив, тетя Петуния, похоже, изобразила некоторое подобие переживания за племянника на своем лице. — Если вы ничего не имеете против, я пойду к себе, — продолжил Гарри и сделал еще одну попытку выйти из кухни.