Эйлин погибла в ясный солнечный день. Брат и сестра договорились пообедать вместе. Из-за спущенной шины девушке пришлось притормозить у обочины дороги. Отец Патрик представлял, как она стоит, подбоченившись и неодобрительно поджав губы, качая головой, — Эйлин всегда так делала, когда злилась. Ему сказали, что она наклонилась достать через открытое окно машины мобильный телефон. Патрик так и не узнал, кому она хотела позвонить, — может, в ресторан, предупредить, что опоздает. А может, в Американскую ассоциацию автомобилистов, за помощью. Эйлин не успела набрать номер. Автомобиль с кузовом «универсал» пересек две полосы и ударил девушку с такой силой, что ее перебросило через машину. Эйлин пролетела метров десять и упала лицом вниз. Даже если бы убийство было преднамеренным, вряд ли она пострадала бы больше. Но никто не собирался ее убивать. Просто шофер, которого уже тринадцать раз привлекали к суду и лишили водительского удостоверения, был пьян в стельку и не отвечал за свои действия. Так вышло, что на его пути оказалась Эйлин.

По крайней мере, она не успела почувствовать боль, успокаивал себя отец Патрик. Но для него не осталось в жизни ничего, кроме боли. Бог испытывал его, и священнику пришлось признать, что посланное испытание ему не по силам.

Сразу после автокатастрофы отец Патрик начал пить. А вскоре стал пить много.

Этим утром, едва пробудившись, он уже успел глотнуть неразбавленной водки.

До гибели Эйлин священник любил приходить в собор пораньше, когда там было так тихо, что шаги гулким эхом разносились под каменными сводами, любил смотреть на причудливые фигуры горгулий — самых преданных и молчаливых представителей его паствы. До трагедии отцу Патрику нравилось сидеть в одиночестве, погрузившись в религиозный экстаз. Он по-прежнему приходил чуть свет. По-прежнему сидел, не проронив ни слова. Только теперь молился о том, чтобы вновь обрести веру.