Исповедники должны были ждать прихожан с самого утра, но в столь ранний час жаждущие получить отпущение грехов предпочитали спать. Отец Патрик не препятствовал тому, чтобы священники начинали службу позже, чем требовал архиепископ. Настоятель нуждался в одиночестве, взывая к Господу и надеясь, что тот явится и заговорит. Отец Патрик обычно заходил в исповедальню и оставался там в тишине и покое, которые лишь изредка прерывал рассказ о грехах какого-нибудь любителя вставать спозаранку.

Именно такой грешник пришел в собор этим утром.

Вначале отец Патрик услышал шаги и только потом увидел посетителя. Настоятель быстро положил в рот мятную пастилку, чтобы скрыть запах спиртного. Но почти сразу же проглотил ее от удивления, узнав человека, который зашел в исповедальню.

Священник подумал: «Да, Боже, Ты испытываешь меня».

— Простите меня, святой отец, ибо я согрешил. Страшен и ужасен мой грех.

— Господь тебе судья, сын мой, — тихо ответил пастырь, подумав: «Да, тот самый Бог, который решил, что Эйлин должна погибнуть».

— Иногда человек сам себе судия.

— Бывает, человек судит себя слишком строго, гораздо строже Господа, — произнес отец Патрик.

— Только не я, святой отец, и не в этот раз. Я совершил нечто такое… а сегодня утром узнал… и не найдется достаточно сурового наказания за мой грех.

Священнослужитель смотрел на знакомые волосы с проседью, на проницательные светло-синие глаза, взгляд которых то был полон очарования и тепла, то становился холодным, колючим и неподвижным. Голубоглазый человек помедлил, словно собираясь с силами.