– Сосиски! – с досадой констатировал тот. – Кстати, могут испортиться!

Потом очередь дошла до мусорного ведра. Он видел в каком-то фильме, как милиционеры преспокойно потрошат мусорные ведра и даже не морщатся.

«Правда, они обычно орудуют пинцетом! Ничего, я не из брезгливых! Вот только бы газетку найти, чтобы не свинячить».

Антон присел на корточки и посмотрел за холодильником, между плитой и шкафом – не завалялась ли газетка?

Газетка завалялась за батареей. Ее, видно, ненароком смахнули со стола, а потом забыли достать.

Развернув на полу газету, Полежаев вдруг воскликнул:

– Оба-на!

– Что у тебя? – откликнулся Еремин.

– Газета!

– Ну и удивил! У меня тут их столько!

– Это французская газета!

– И что с того? – разочарованно вздохнул следователь.

– Махнемся не глядя, Костяк? Я хочу выпотрошить мусорное ведро, а эту газету жалко. Я бы почитал потом.

– Не лучше ли нашу газету почитать?

– Наши я не читаю!

На этот раз Константин удостоил его вниманием и собственной персоной появился на кухне.

– Насчет ведра – молодец! Ведра мы с Елизарычем любим. Держи газету! Сейчас возьму пинцет – вместе пороемся.

Ведро оказалось полупустым. Из него торчала бутылка.

– Рейнский портвейн! – опознал бутылку писатель. – Пил. Неплохое вино.

– Отнесу старику. Пусть посмотрит.

Пока Еремин отсутствовал, Антон покопался в картофельной и луковой шелухе, и в глаза ему бросился голубой клочок бумаги, знакомый каждому, начиная со школьника.

– Что это? – Константин застыл на пороге кухни, пытаясь разглядеть добычу, схваченную пинцетом.

– Два билета в кинотеатр «Иллюзион», – торжественно произнес Полежаев. – На двадцать пятое августа, на семь часов вечера.

– Значит, накануне исчезновения он ходил в кино? Ничего странного. Пригласил жену в кинотеатр. Надо же было им в конце концов помириться.