Она упала, захрипев. Он ощутил физическое наслаждение от нападения, оно предвосхищало то удовольствие, которое наступит, когда сам он превратится в чистое действие.

Уже совсем скоро. Сейчас!

Пригвождена к полу. Он вытащил из сумки наручники. Если сковать запястья, зажать их, под ногтями не останется улик. Презерватив, струна.

Наконец, она закричала. Слишком коротко, чтобы привлечь внимание соседей, достаточно долго для записи. Он зажал ей рот рукой, перебирая пальцами, чтобы крик оброс модуляциями. Виолончельная струна захлестнула горло. Он вошел в нее, затягивая струну, опьяненный запахом страха. Он ритмично ослаблял и стягивал петлю, фиксируя все стоны, всхлипы и еще слова, жалкие слова, вылетавшие из этого загубленного горла, этот почти умерший голос. Голос пифии, бьющейся в предсмертных судорогах. Цикл завершается. Осталось сказать молитву. СКАЗАТЬ молитву!

На краткий миг он ослабил давление, прошептал ей на ухо то, что хотел от нее услышать. Она повторила.

— Вселенная… это… машина!

— Повтори!

— Вселенная — это…. Машина!

— ПОВТОРИ!

— Вселенная — это машина!

Действие, чистое действие, действие, чистое действие. Время остановилось, шея вытянулась.

Конец!

Потом освобождение, такое долгое, такое полное, такое светлое. Умереть, расслабиться, вздохнуть, вернуться к биологической жизни. Пока не найдешь чего-то лучшего. Для вечности. Вокс опустил голову на неподвижную грудь и секунд на двадцать провалился в сон.

Женщина, которую когда-то звали Кастро, изменилась, Он снял наручники, сложил руки крестом на груди, терпеливо выпутал виолончельную струну из ошметков плоти на шее, уложил волосы змейками вокруг головы. Глаза вылезали из орбит под закрытыми веками. В горле навсегда остался другой голос. «Добрый вечер, Медуза, я— Вокс, приятно познакомиться». Потрясающий эффект. Он задавался вопросом: кто увидит это до Брюса, легавого. Сосед по дому, почтальон, любовник, полицейский?