Совсем недавно здесь звучала совсем другая музыка. Помощник Алекса Брюса, капитан Виктор Шеффер, прибывший на несколько минут раньше шефа, сказал, указывая на трех полицейских в форме:

— Это они ее нашли. Соседка сверху позвонила в час сорок, чтобы пожаловаться на поздний шум.

— Какой именно шум?

— Там играл диск Дженис Джоплин. «Summertime», фонограмма передачи Кастро «Запретные ночи». Пульт управления не нашли.

— Ты думаешь о том же, что и я?

— Конечно. Он включил музыку и унес его.

— Этим он хочет нам сказать, что закончил свое дело и мы можем заняться уборкой.

— Алекс?

— Да.

— В жизни не имел дела с такой мразью.

— Я тоже, если тебя это успокаивает. Сейчас Виктор Шеффер разговаривал на кухне с Марком Санчесом, изучавшим там стаканы. В кухне имелась посудомоечная машина. Если в ней остались волокна, весьма вероятно, что они попали туда со стакана, вымытого, вытертого тряпкой или бумажным полотенцем и убранного убийцей. Точно такой же сценарий имел место в пяти других случаях. Ни одного отпечатка найти не удалось, и они пришли к заключению, что убийца знакомился с будущими жертвами, соблазняя их, и проникал в дом с разрешения хозяек. Этот вывод подтверждался и тем, что они не обнаружили никаких следов взлома на дверях квартир десяти жертв, по большей части достаточно привлекательных, чтобы позволить себе быть разборчивыми в выборе партнеров. А уж Изабель Кастро, известной, пользующейся успехом, цветущей сорокалетней женщине, подавно не составляло труда найти любовников, отвечавших ее запросам.

Сразу после окончания своей передачи— «Запретные ночи», с 23.00 до полуночи— Кастро вышла из здания «Радио Франс» и отправилась домой. Водитель компании «Синие такси» высадил ее возле дома примерно в половине первого ночи. Узнав об этом, майор Брюс снова задумался над тем, как убийца мог войти незамеченным. Он знал код. Или же она ответила по домофону и открыла дверь, оснащенную надежным замком без всяких следов взлома. Или же у него был дубликат ключа и он ждал ее в квартире. Разбитая бутылка, стакан и два окурка в пепельнице наводили на мысль о том, что Кастро и Вокс позволили себе немного расслабиться. Небольшое затишье перед тем, как первобытная жестокость опрокинула обычаи цивилизованного общества.