Я встал с земли, поднял свой красный чемодан и вдруг увидел... гриб. Настоящий! Можете вы себе это представить?! Батюшки, да вон ещё один, и ещё, и ещё! Мигом я набил грибами полный чемодан, а они всё попадались и попадались. Тогда я высыпал из чемодана все грибы, вынул папины рубашки, положил их под кустик, грибы обратно в чемодан и стал собирать дальше. И скоро опять их некуда стало класть. Тогда я решил набить грибами все папины рубашки.

Завязать их внизу узлом и набить! Неплохо, а? А где рубашки-то? Туда посмотрел — нет, сюда — нет, побегал-побегал— ничего нет нигде, пропали, и тут я понял, в какую беду я попал: в прачечную я идти не могу, домой я идти не могу, а времени прошло, наверное, уйма, и мама...

Я заревел, схватил свой красный чемодан и помчался куда глаза глядят.

Я мчался через кусты и ревел и вдруг увидел пустую аллею и всего одного человека на скамейке, — и это была та самая девочка в очках с длинной собакой.

Я плюхнулся на скамейку рядом с ней и продолжал реветь.

— Что вы плачете, друг мой?—спросила она меня, задрав нос.

— Ах, отстань ты!—сказал я. — Не мешай ты мне!

— Ну а всё-таки?—И она хихикнула.

— Беда у меня, беда, неужели не понятно?—сказал я.— Горе у меня, понимаешь?

— Слезами горю не поможешь, — сказала она.

— Поможешь!—крикнул я.

Тут вдруг её собака подошла ко мне и лизнула меня в коленку, и совершенно неожиданно я перестал реветь и всё рассказал девочке про папины рубашки.

— Мне жаль тебя, друг мой, — сказала она. — Но слёзы лить не стоит. Надо быть бодряком и весельчаком!