– Это папа! – закричала Эмили, которая даже не успела еще переодеть свою спортивную форму. Она рванулась к входной двери.

Кейт уловила колебание матери. Как будто она не могла сдвинуться с места. Или боялась. Как будто она боялась того, что должна была увидеть за открывшейся дверью.

– Все будет в порядке. – Кейт взяла мать под руку и повела к двери. – Ты же знаешь, что бы ни случилось, с папой все будет в порядке.

Шарон кивнула.

Они смотрели, как он вылезает из машины, за ним – Мел Кипштейн, которого Кейт не раз видела в клубе. Эмили рванулась вперед и повисла на шее у отца.

– Папа!

Рааб просто стоял, обнимая ее и глядя на стоящих на крыльце Кейт и жену поверх плеча младшей дочери. Лицо у него было серым. Он боялся даже смотреть прямо на них.

– Ох, Бен… – Шарон медленно спустилась по ступенькам, по щекам катились слезы. Они обнялись. Это было объятие, проникнутое болью и неуверенностью.

– Ягодка. – Глаза отца посветлели, когда он остановил свой взгляд на Кейт. – Я рад, что ты здесь.

– Где же мне еще быть, папа. – Кейт сбежала по ступенькам и тоже обняла отца и положила голову ему на плечо. Она никогда раньше не видела на лице отца стыд.

– И ты здесь, чемпион. – Он протянул руку и взлохматил густые волосы сына.

– Привет, пап. – Джастин прислонился к нему. – Ты в порядке?

– Да. – Он с трудом улыбнулся. – Теперь да.

Они все вместе вошли в дом.

Этот большой дом у моря никогда не был настоящим домом для Кейт. «Дом» был более скромным, небольшое ранчо в Гаррисоне, где она выросла, совсем недалеко от Ларчмонта. У нее там была маленькая угловая комнатка, завешанная плакатами с группой «Ю-Ту» и Гвинет Пэлтроу. Там был заросший прудик в конце двора и хорошо был слышен шум проходящего рядом шоссе.

Но когда она оканчивала школу, Рааб купил этот дом. Он всегда мечтал о таком доме – с огромными греческими окнами, выходящими на море, гигантской кухней, где всего было по два экземпляра, пижонским театром в огромном подвале и гаражом на пять машин.