Не обязательно быть опытным юристом, чтобы сообразить, что такие поступки ему даром не пройдут.

– Поймите, нет никаких оснований утверждать, что я знал, что происходит, – сказал отец. – Я даже не совсем уверен, что они хотят сконцентрироваться на мне.

– Бен, чего они хотят? – спросила Шарон, глядя на него широко открытыми тревожными глазами.

– Они хотят, чтобы я запел.

– Запел?..

– Дал показания, Шарон. Против Гарольда. Ну и колумбийцев тоже.

– В суде?

– Да. – Он обреченно вздохнул. – В суде.

– Нет! – Шарон встала. В ее глазах стояли слезы гнева и удивления. – И таким образом мы будем жить по-прежнему? Перебросив государственные обвинения на одного из твоих самых близких друзей? Ты ведь не собираешься так поступить, правда, Бен? Это ведь равносильно признанию своей вины. Гарольд и Одри наши друзья. Ты продал этим людям золото. Что они с ним сделали – их личное дело. Мы будем бороться, верно, Бен? Разве не так?

– Разумеется, мы будем бороться, Шарон. Вот только…

– Что еще, Бен? – Шарон не сводила с него пронзительного взгляда.

– Дело в том, что те деньги, которые я получал все эти годы, Шарон, не помогают мне выглядеть без вины виноватым.

Он говорил громче, чем обычно, и в его голосе было нечто, чего Кейт никогда раньше не слышала: страх и сознание вины. Так что, возможно, ему не удастся выкрутиться. Они все сидели и смотрели на него, пытаясь понять, что же все это означает.

– Тебя ведь не посадят в тюрьму, правда, папа?

Это спросил Джастин. Голос у него был взволнованным, он даже немного заикался. И этот вопрос был в данный момент на уме у всех присутствующих.

– Конечно, нет, чемпион. – Рааб притянул сына поближе и погладил его пушистые волосы. Но смотрел он мимо него, на Кейт. – Никто из этой семьи не попадет в тюрьму!