— Непременно. Весь день. Я работаю дома.

— Чем занимаетесь?

— Пишу.

— Хорошо. До завтра.

Босх пошел вниз по улице с Гийо и собакой.

— Право же, мне нужно взглянуть на ваши травмы, — настаивал доктор.

— Там ничего страшного.

Босх глянул влево и увидел, как в доме, мимо которого они шли, торопливо задернули штору.

— Судя по походке, вы повредили ребро, — предположил доктор. — Наверное, сломали. Может быть, даже несколько.

Босх подумал о маленьких тонких костях, которые только что видел под акациями.

— Вы ничего не сделаете с ребром, сломано оно или нет.

— Наклею на него пластырь. Вам станет гораздо легче дышать. Могу и обработать вашу рану.

Босх смягчился.

— Ладно, док, готовьте свой черный саквояж. Я возьму другую рубашку.

Через несколько минут Гийо продезинфицировал глубокую царапину на боку Босха и наложил пластырь на ребра. Стало легче, но боль все-таки осталась. Гийо сказал, что уже не может выписывать рецепты, но все-таки посоветовал не принимать более сильнодействующих лекарств, чем аспирин.

Босх вспомнил, что у него есть пузырек с таблетками викодина, оставшимися после того, как ему несколько месяцев назад удалили зуб мудрости. Они снимут боль, если он захочет прибегнуть к лекарствам.

— Все будет хорошо, — сказал Босх. — Спасибо, что привели меня в порядок.

— Не за что.

Босх надел целую рубашку и наблюдал, как Гийо закрывает свой саквояж. Ему стало любопытно, сколько времени у доктора не было пациентов.

— Давно вы на пенсии?

— Через месяц будет двенадцать лет.

— Тоскуете?

Гийо поднял голову и взглянул на него. Дрожь в лице исчезла.

— Ежедневно. Не по тому, чем занимался — то есть по болезням. Но моя работа облегчала страдания. Вот по этому я тоскую.

Босх вспомнил, как Джулия Брейшер описывала работу в отделе расследования убийств. И кивнул, показывая, что понял Гийо.