— Доктор, я уезжаю. Завтра мы вернемся, видимо, большой группой. Возможно, нам опять потребуется ваша собака. Вы будете дома?

— Буду и с удовольствием помогу. Как ваши ребра?

— Побаливают.

— Только при вдохе, так ведь? Примерно через неделю это пройдет.

— Спасибо, что позаботились обо мне. Коробку из-под обуви возвращать вам не нужно?

— Нет, я бы теперь ее не взял.

Босх направился к выходу, но потом обернулся и спросил:

— Доктор, вы живете один?

— Теперь да. Жена умерла два года назад. За месяц до пятидесятой годовщины нашей свадьбы.

— Сочувствую.

Гийо кивнул и сказал:

— У моей дочери своя семья в Сиэтле. Я вижусь с ними редко.

Босх хотел спросить почему, но промолчал. Еще раз поблагодарил его и вышел.

Ведя машину к дому Тересы Корасон в Хэнкок-парк, он держал руку на коробке из-под обуви, чтобы та не тряслась и не соскользнула с сиденья. Волнение все сильнее охватывало Босха. Он сознавал, что фортуна отвернулась от него в этот день. Ему досталось худшее из дел, какое только может достаться. Об убийстве ребенка.

Такие дела не дают покоя. Опустошают и ранят. Бронежилетов, способных защитить от них, не существует. Дела об убийстве детей не дают забыть, что мир полон насилия.

4

Тереса Корасон жила в особняке, выстроенном в средиземноморском стиле, с мощеной дорогой для машин и прудом перед фасадом. Восемь лет назад, когда у Босха был с ней короткий роман, она ютилась в квартире с одной спальней. Благодаря доходам телезнаменитости у Тересы появились дом и новый стиль жизни. Она даже отдаленно не походила на женщину, которая появлялась у Босха в полночь с бутылкой красного вина и видеокассетой с записью ее любимого фильма. Женщину, откровенно стремящуюся к богатству, но еще не умеющую использовать для этого свое положение.

Босх понимал, что сейчас он напоминает Тересе о том, кем она была и что утратила ради приобретения всего, чем обладает. Неудивительно, что их встречи теперь стали редкими и нервозными, как визит к зубному врачу.