Он остановил машину и вышел, взяв коробку и снимки. Шагая мимо пруда, заглянул в него и увидел темные силуэты плавающих рыб. Улыбнулся, вспомнив фильм «Китайский квартал» и как часто они смотрели его в тот год, когда были вместе. Как нравился Тересе в нем коронер, который в черном мясницком фартуке ел бутерброд, осматривая мертвое тело. Босх сомневался, что у нее сохранилось прежнее чувство юмора.

Лампочка над массивной деревянной дверью вспыхнула, и Корасон открыла ее прежде, чем Босх успел подойти. Она была в широких черных брюках и кремовой блузке. Видимо, Тереса собиралась на новогоднюю вечеринку. Она взглянула на его машину и сказала:

— Давай закончим дело побыстрее, пока из этой колымаги не натекло масла на мои камни.

— Здравствуй, Тереса.

— Это то самое?

Она указала на коробку.

— Да.

Босх протянул ей снимки и стал снимать крышку с коробки. Было ясно, что Тереса не пригласит его в дом на бокал шампанского по случаю Нового года.

— Ты прямо здесь хочешь этим заниматься?

— Времени у меня в обрез. Я думала, ты приедешь пораньше. Какой идиот это снимал?

— Он перед тобой.

— По ним я ничего не могу понять. Перчатка у тебя есть?

Босх достал из кармана куртки латексную перчатку и протянул ей. Взял у нее снимки и положил во внутренний карман. Тереса привычно натянула ее, взяла кость и стала вертеть ее. Босх молчал. Он ощущал запах ее духов, сильный, как всегда, с тех времен, когда большую часть времени она проводила в прозекторской.

После пятисекундного осмотра Тереса положила кость в коробку.

— Человеческая.

— Ты уверена?

Снимая перчатку, Тереса усмехнулась:

— Это плечевая кость. Верхняя часть руки. На мой взгляд, ребенка примерно десяти лет. Гарри, ты, возможно, теперь сомневаешься в моих познаниях, но я их не утратила.