Они распахнули двухстворчатые двери прозекторской, их встретил человек в джинсах и гавайской рубашке.

— Пожалуйста, называйте меня Билл, — сказал Голлиер. — Насколько я понимаю, у вас было два нелегких дня.

— Совершенно верно, — согласился Эдгар.

Голлиер дружелюбно кивнул. Это был мужчина лет пятидесяти, черноволосый, темноглазый, с приятными манерами. Он указал на стол для вскрытия, стоявший посреди комнаты. Собранные под акациями кости были разложены на листе из нержавеющей стали.

— Ну, давайте расскажу вам, что здесь делается. По мере того как поисковики собирали улики, я осматривал их, проводил рентгенографию и старался разложить по местам части этой картинки-загадки.

Босх подошел к столу. Кости образовывали неполный скелет. Особенно бросалось в глаза отсутствие нижней челюсти, костей левой руки и ноги. Очевидно, их давно откопали и далеко унесли рывшиеся в неглубокой могиле звери.

Все кости были помечены: крупные — наклейками, маленькие — привязанными ярлыками. Босх знал, что пометки обозначают, в каком квадрате сетки была обнаружена каждая.

— Кости способны поведать многое о том, как человек жил и умер, — мрачным тоном произнес Голлиер. — В делах о жестоком обращении с детьми кости не лгут. Они становятся неопровержимыми уликами.

Босх взглянул на него и обнаружил, что глаза у него не темные, а синие, глубоко посаженные и немного печальные. Доктор смотрел на стол с костями. Через несколько секунд оторвался от своих раздумий и произнес:

— Начну с того, что мы многое узнаем по найденным костям. Но должен сказать вам, что я был консультантом по различным делам, однако данное меня удручает. Я смотрел на эти кости, делал записи, а потом увидел, что блокнот в мокрых пятнах. Я плакал. Плакал и не сознавал этого.

Он взглянул на разложенные кости с выражением нежности и жалости. Босх понял, что антрополог мысленно рисует погибшего.

— Это жуткое дело, ребята. Очень жуткое.