Но мы нуждались друг в друге, подобно симбиотическим паразитам, подобно пиявкам, соединившимся одна с другой, питающим друг друга, пока не пришла лучшая особь и пока более сильная из них не бросила другую, чтобы та высохла в сорной траве. Мы терпели друг друга, потому что каждый из нас знал: пока это лучше, чем что-либо еще. Лучше, чем ничто для наших страждущих «я». Так складывались отношения не только между нами — такое же положение дел я наблюдал в супермаркетах, в ресторанах, в освещенных окнах, мимо которых проходил. Печальный компромисс скрывался за каждым пыльным порогом. Он напоминал сторожевую собаку на цепи, понуро опустившую голову в знак того, что любовь здесь не ночевала. Дома участники компромисса мучились под влажными простынями, имитируя любовь, которой нет, и приживая детей неизвестно от кого. Неудивительно, что мы стали принимать наркотики. Единственное, с чем мы были согласны, — это с тем, что нужно обеспечить себя достаточным количеством наркотиков. Воздействие наркоты сделало нас неспособными сосредоточиться на улучшении какой-либо сферы нашего тривиального существования. Казалось, я погрузился в беспутную жизнь, но при этом знал, что достаточно нескольких недель напряженного труда и дисциплины, чтобы мобилизоваться и прийти в себя. Может, следует дождаться благоприятного времени года, затем добыть сто граммов порошка, купить приличный мотоцикл и уехать. Это вполне возможно.

Я оглядел бар. Абстрактные символы, обозначающие мотоцикл и сто граммов, все еще держались в сознании, как дрожащие лужицы пива. Те же символы, которые обозначали тяжелый труд и дисциплину, преодолели натяжение, державшее их вместе на поверхности, и слились, чтобы превратиться в новые подобия лужиц на стойке бара. Я вздрогнул и стер свое будущее с неровной поверхности.

Вздрогнув, почувствовал, как на плечо легла тяжелая рука.

— Полагаю, ты закажешь нам выпивку, приятель, — прорычал знакомый голос. Пахнуло чесноком.