В настоящий момент он не казался милым. Он оглядел помещение. Время выбрать жертву.

— А что скажете вы, мистер Сэллинджер? Можете вы объяснить особое мнение Розенберга?

Тотчас с четвертого ряда Сэллинджер ответил: “Нет, сэр”.

— Понятно. Возможно, потому, что вы не читали отличную от общепринятой точку зрения Розенберга?

— Возможно. Да, сэр.

Каллахан уставился на него. Покрасневшие глаза смотрели все более угрюмо, даже угрожающе. Только Сэллинджер мог отметить это: все остальные не отрывали взгляда от своих записей.

— А почему?

— Потому что я стараюсь не читать разногласий. Особенно написанных Розенбергом.

Глупо. Глупо. Глупо. Сэллинджер пытался оказать сопротивление, но не было боеприпасов.

— Имеете что-то против Розенберга, мистер Сэллинджер?

Каллахан глубоко уважал Розенберга. Поклонялся ему. Читал книги о нем и его мнениях. Изучал его. Даже обедал однажды с ним.

Сэллинджер занервничал: “О нет, сэр. Я просто не люблю особых мнений”.

Крупица юмора была в ответах Сэллинджера, но ни одной улыбки не появилось на лицах студентов. Позднее, за пивом, он и его приятели будут хохотать во все горло, снова и снова слушая рассказы о Сэллинджере и его нелюбви к особым мнениям, особенно принадлежащим перу Розенберга. Но не теперь.

— Понимаю. Вы читаете мнения большинства? Замешательство. Слабая попытка Сэллинджера поспорить почти поставила его в унизительное положение.

— Да, сэр. И в большом количестве.

— Великолепно. Объясните тогда, если хотите, мнение большинства в деле “Нэш против Нью-Джерси”.

Сэллинджер никогда не слышал о Нэше, но теперь запомнит его на весь оставшийся период своей юридической карьеры.

— Не думаю, что читал это.

— Итак, вы не читаете особых мнений, мистер Сэллинджер, а теперь мы узнаем, что вы также пренебрегаете и большинством. Что же вы читаете, мистер Сэллинджер? Романы? Бульварные газетки?