Раздался совсем слабый смешок откуда-то из-за четвертого ряда, и он исходил от студентов, которые чувствовали, что нужно отреагировать смехом, но в то же время не хотели привлекать к себе внимание.

Сэллинджер, весь красный, не отводил взгляда от Каллахана.

— Почему вы не ознакомились с этим случаем в судебной практике, мистер Сэллинджер? — настаивал Каллахан.

— Не знаю. Я, м-м, мне кажется, просто пропустил его.

Каллахан нормально воспринял это.

— Я совсем не удивлен. Я упоминал об этом случае на прошлой неделе. Если быть более точным, в прошлую среду. Буду спрашивать об этом на заключительном экзамене. Не понимаю, почему вам так хочется проигнорировать это дело, с которым вы столкнетесь на последнем экзамене?

Теперь Каллахан медленно расхаживал взад-вперед перед своим столом, глядя на студентов.

— Кто-нибудь все-таки потрудился прочитать это?

Тишина. Каллахан уставился в пол. Тишина обволакивала, становилась все более тягостной. Все взоры опущены, все ручки и карандаши замерли. Лишь дымок поднимался над последним рядом.

Наконец неторопливо поднялась рука с четвертого места третьего ряда. Дарби Шоу. И класс испустил общий вздох облегчения. Она снова спасла их. Чего-то похожего следовало ожидать от нее. Вторая по успеваемости в своем классе и находящаяся на достаточном расстоянии от номера один, она могла излагать и факты, и совпадения, и разногласия, и мнения большинства практически по каждому случаю, с которым Каллахан мог наброситься на нее. Она ничего не упускала. Хорошенькая маленькая девочка, точная копия той, которая подает сигнал к овации на студенческих спортивных встречах, с отличием получила степень бакалавра биологии и планировала добиться того же при получении степени юриста, а затем обеспечить себе достойную жизнь, предъявляя иски химическим компаниям за нанесение ущерба окружающей среде.