Капитан рассмеялся, нарушив своим громогласным хохотом безмятежную тишину ночи. Его огромное тело сотрясалось до самого основания, а лицо казалось чересчур крупным даже для такой громадины. Кустистые брови, грубые, словно топором вырубленные черты лица, большой добродушный рот…, все это как нельзя лучше подходило к этому неуклюжему, прямолинейному и открытому человеку, который наступит вам на ногу и даже не заметит этого. Руки у него тоже были огромные, сильные и такие же неуклюжие, как и он сам, и чувствовалось, что ловкость и проворство движений они обретают только на корабле.

– У него нет никакого гарема, – возразил Джон. – Только одна жена. Кстати, англичанка.

– Да, я вроде что-то слышал. Вот интересно, что он делает с женой-англичанкой, а?

– Полагаю, то же самое, что делают все мужчины со своими женами, – с улыбкой ответил Джон. – А знаете, ее ведь никто не заставлял ехать с ним. Она добровольно отправилась в это изгнание.

– Как трогательно! – фыркнул Берроуз. – Ну а этот полковник Моци? Говорят, он настоящая змея: злобный и коварный.

Джон усмехнулся:

– Он настоящий солдат. Я разговаривал с людьми, которым довелось воевать против него. Они считают, что им просто крупно повезло, что они поймали и его, и Хадида Шебира.

– Хадид Шебир… – Берроуз вздохнул. – Господи, ну и имена у них! Не выговоришь.

– Из-за этого имени отчасти все и произошло. Когда отец Шебира был убит, его имя и слава потребовали достойного продолжателя. В таких странах, как Кирения, одно лишь имя способно собрать под военные знамена несколько тысяч человек…

– Не утруждайте себя чтением лекций. С меня хватит и того, что я просто доставлю их на Сан-Бородон, а уж потом он будет ваш со всеми потрохами. Хотя, признаться, мне лично очень жаль, что на роль тюремщика выбрали именно вас.