Но сейчас мне захотелось перенестись с места преступления и оказаться на краешке дочкиной кровати, произнести то, что я хотела сказать в машине, но не смогла.

Когда я высадила ее у дома, Лэйси вылезла из машины, а потом повернулась и поинтересовалась:

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

Я какое-то время сидела молча. В голове вертелась тысяча вопросов, но я не задала ни одного.

— Позже. — И всё, всего одно слово.

Лэйси сделала глубокий вдох, а потом покачала головой:

— Превосходно.

Я открыла было рот, чтобы ответить, но не смогла выдавить ни звука.

— Ты всегда говоришь «позже», но это «позже» никогда не наступает. — Лэйси повернулась и зашла в дом, а я так и сидела молча.

Сердце начало бешено колотиться в груди, мне стало трудно дышать. Мысли неслись на бешеной скорости, метались между сомнениями и вопросами. Почему я ей ничего не сказала? Что плохого, если бы я призналась, что я никудышная мать? Мне хотелось напиться, хотелось сигарету, хотелось поплакать. Я почувствовала, как в уголке глаза образовывается слезинка.

Вышел Трэйвер с видеокассетой в руках и направился ко мне. Я отвернулась, посмотрела на горы и смахнула слезу рукавом.

— Посмотрим сегодня?

Я кивнула и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь прийти в норму.

— Ты в порядке?

Я сглотнула комок, пытаясь смочить пересохшее горло.

— Ага.

Дэйв кивнул и вздохнул. По его лицу я видела, что он думает о том, что не успел прокрасться в детскую и поцеловать дочек на ночь. Ему нравилось быть отцом, каждую минуту, несмотря на усталость. Уверена, в глубине души Дэйв убежден: если в ближайшие двадцать лет что-то в жизни близняшек пойдет не так, они обнаружат истоки своих несчастий именно в том вечере, когда папа не поцеловал их спящие лобики.

— Они не запомнят, что ты сегодня не поцеловал их, — сказала я.