Его всегда было нелегко понять, но Гвидо знал Кризи лучше, чем кто бы то ни было другой. В том, что повинна в его нынешнем состоянии была женщина, он сильно сомневался. За все годы их знакомства женщины были случайными эпизодами в его жизни. Даже двадцать лет назад, когда у Кризи завязался роман с одной французской медсестрой в Алжире. Гвидо тогда решил, что она составила счастливое исключение, но спустя три месяца они расстались.

– С ним жить – все равно что пытаться открыть дверь не тем ключом, – как-то призналась она Гвидо. – Он входит в замочную скважину, но не поворачивается.

Когда Гвидо рассказал об этом Кризи, тот только сказал:

– Замок, должно быть, заржавел.

Сомневался Гвидо и в том, что Кризи влип в какую-то историю, которая могла бы выбить его из колеи. Слишком многое он повидал в своей жизни, полной событиями. Кризи всегда оставался Кризи.

Сейчас он спал в комнате Гвидо. Через десять минут после того, как он лег, хозяин пансиона зашел на него посмотреть. Кризи лежал на боку, накрывшись простыней по пояс, так как в комнате было жарко. Гвидо внимательно оглядел его тело. Оно стало немного дряблым, загар был не таким сильным, как раньше, к старым боевым отметинам новых не прибавилось. На спине с двух сторон бледнели шрамы, извивавшиеся на боках и заканчивавшиеся на животе. Слева под ребрами остались следы колотой раны. На кистях рук пятна давнишних ожогов. Он знал, что по одной ноге Кризи, спрятанной сейчас под простыней, от колена до паха был еще один страшный шрам с бледными поперечными полосками от стежков кетгута. Остались отметины былых сражений и на лице – тонкий шрам шел вертикально от правой брови через лоб до самых волос, второй, чуть меньшего размера, наискосок пересекал левую челюсть.

Все эти отметины были хорошо известны Гвидо, он знал историю каждой из них. Ничего нового не прибавилось. Спавший человек много выстрадал, но никогда раньше эти страдания не зависели от него самого.