Обрывки воспоминаний о погружении в воду, фрагменты глины и цветов, которые ничем не пахнут.

Чей-то папа стоит на льду и кричит.

В альбоме она рассматривала фотографии женщины, которая была ее матерью. Незнакомое лицо оставляло ее странно равнодушной. Густые, зачесанные назад волосы, вьющиеся по бокам, Жюстина на нее совсем не похожа. Была в глазах этой женщины какая-то отстраненность, она не совпадала с представлениями Жюстины о матери.

Крутая и тесная лестница вела на верхний этаж. Именно там мать и мыла окна. Слева спальня, направо – коридор, переходящий в гостиную, из ее окон виден остров Ламбар. Вдоль стен – полки с книгами, мебели немного. Музыкальная установка, узкий стеклянный столик и два кресла.

Отца и Флоры.

Жюстине не раз предлагали за дом хорошие деньги. Агенты по недвижимости наседали на нее, засовывали свои предложения и проекты в почтовый ящик, иногда даже звонили. Один из них был особо напористым. Его звали Якоб Хельстранд.

– Ты бы могла за свою халупу пару лимонов получить, Жюстина, – приставал он, называя ее по имени, словно они были близкими друзьями. – У меня есть клиент, который хотел бы все перестроить, он всегда мечтал жить именно в этом месте.

– Извините, но я не намерена продавать.

– Но почему? Подумай, что бы ты могла сделать на эти деньги. Одинокая женщина вроде тебя, Жюстина, не должна сидеть в Хэссельбю и ржаветь, купи себе квартиру в городе и начни жить.

– Что ты обо мне знаешь? Может, я и так уже живу.

Он расхохотался в трубку:

– Ты права, не знаю. Но признайся, Жюстина, согласись, что в моих словах что-то есть.

Она должна бы разозлиться, однако не разозлилась. Так редко кто-то называл ее по имени.

– Только дай мне знать, когда надумаешь, Жюстина. У тебя ведь есть номер моего мобильного?