Я только–только ухватила длинную вязальную спицу Салли, собираясь выселить блошиную семейку, которая устроилась у меня на спине и донимала весь день, и начала поскребываться и почесываться, — как существование наладилось, все факты получили объяснение, которое я и решила немедленно опробовать на Салли.

— Да, Салли, даже от такой рехнутой дурнины, как ты, есть прок, так что гнать тебя я обожду. Представь, я профукала все, что добыла за день, из–за привидения. Не поверишь, а?

— Дык бывают, — заверила Салли на полном серьезе.

— Брось, Салли. Конечно, не бывают.

— А которое твое, оно какое?

— Это был просто голос.

— Привиденьев видят, а не просто голос.

И она потеряла всякий интерес к истории моей жизни. Тогда я продолжила для себя, просто чтобы не оставлять сомнений:

— Ты права, Салли, голос — это ж мог быть кто угодно. А Поля я увижу вряд ли, и уж точно не услышу, коли он давным–давно умер.

— Поль?

— Хоть я–то его и убила, вот уже двадцать лет с того. Как же это мог быть он? Сама понимаешь, он умер, куда ни кинь. Просто совпадение какое–то. А, Салли? И никто за мной не шел. Это я себе страшилку выдумала.

Но повернувшись к ней, я поняла, что рано расслабилась:

— Ты чего со своими волосами натворила? Торчат, как папашина борода.

2

Короче, можно сказать, что жизнь моя была спасена, потому что Салли ополоснула волосы кока–колой. Поясняю.

Накануне моей встречи с привидением мы прекрасно заснули под козырьком нашего «Шоппи», утрамбовавшись в картонные коробки, под баюкающий шепот жалостливых, а иногда презрительных и плоских комментарий разнообразных прохожих: ведь кого только не встретишь на Пигаль, даже громогласных