У него хватает времени и на то, чтобы вставить в вены капельницы. Положить палец Мейта на включатель.

Он буквально плавает в крови, однако ему удается ускользнуть, не оставив ни единого алого пятнышка. Он подметает за собой дорогу... Мне еще не приходилось сталкиваться с таким расчетливым хладнокровием.

— В какой позе был обнаружен труп?

— Лежал на спине около переднего сиденья.

— На матраце, который захватил сам Мейт, — сказал я. — Он приготовил фургон, но воспользовался им убийца. Вот как все обернулось. Можно сказать, сотрудничество.

Майло обдумал мои слова.

— Есть еще один момент, о котором не следует распространяться: убийца оставил записку. Обыкновенный лист белой бумаги размером восемь на одиннадцать дюймов, приколотый к груди Мейта. Приколотый в прямом смысле: шпилькой из нержавеющей стали к грудной кости. На нем напечатано на принтере: «Счастливого пути, ненормальный ублюдок».

Услышав шум машины, мы обернулись. С запада на дороге, ведущей вниз к Энчино-Хиллс, появился огромный белый «мерседес». Сидевшая за рулем женщина средних лет, держа скорость сорок миль в час, проехала мимо нас, поправляя макияж, даже не взглянув в нашу сторону.

— Счастливого пути, — повторил я. — Намек на фразу Мейта. От всего этого несет издевкой, Майло. Возможно, именно поэтому убийца, перед тем как выпотрошить Мейта, сперва его оглушил. Поставил спектакль из двух действий, пародируя методику Мейта. Сначала усыпить, затем убить. Но только вместо тиопентала кусок трубы. Грубый шарж на ритуал доктора Смерть.

Майло заморгал. Утренний полумрак превратил его глаза цвета сочной листвы в выцветшие оливки из коктейля.

— Ты говоришь, этот тип играл во врача? Или он наоборот ненавидит врачей? И хочет выдать какое-то философское утверждение?

— Возможно, записка была оставлена для того, чтобы внушить тебе, будто убийца перенимает философию Мейта.