Майло направился к месту убийства, и я пошел за ним. Желтоватая почва была покрыта рябью отпечатков протекторов. Рядом валялся обрывок желтой ленты оцепления, грязный, забытый. Целая неделя застоя, ничто не двинулось с места.

— Мы сняли слепки шин, — махнул рукой Майло. — Хотя от этого не было никакого толка. Нам и так было известно, откуда взялся этот фургон. На нем была наклейка агентства проката. Город Авис, отделение компании «Тарзана». Коричневый «форд-эконолайн» с просторным грузовым отделением. Мейт взял его напрокат в прошлую пятницу на выходные.

— Готовился к очередной миссии милосердия? — спросил я.

— Да, в таких случаях он всегда использовал фургон. Однако до сего момента ни один родственник, мечтающий о наследстве, не заявил о том, что Мейт его кинул.

— Удивительно, как это агентства проката до сих пор не боятся иметь с ним дело.

— Скорее всего, его имя просто не фигурировало. Документы были оформлены на некую Алису Зогби, президента клуба «Сократ» — организации, проповедующей право на смерть, с главным офисом в Глендейле. Сейчас этой Зогби нет в стране — в субботу вылетела в Амстердам на съезд каких-то гуманистов.

— То есть она наняла фургон, а на следующий день смылась? — заметил я.

— Похоже на то. Звонил ей домой — по совместительству в главный офис «Сократа» — попал на автоответчик. Связался с полицией Глендейла, попросил заглянуть к этой Зогби. Дома никого. На автоответчике сообщение, что она вернется через неделю. В моем списке неотложных дел Алиса Зогби на первом месте.

Майло похлопал по карману, где жил блокнот.

— Любопытно, почему Мейт просто не купил себе фургон, — сказал я.

— Судя по тому, что я успел увидеть, он жил весьма бедно. На следующий день после убийства я рылся у него в квартире — удобства по минимуму. Его «шевроле» уже не первой молодости. А до того как пересесть на колеса, Мейт снимал номера в дешевых мотелях.