Я кивнул.

— Оставлял трупы, где их обнаруживали на следующее утро горничные. Жалобы от шокированных подобным зрелищем женщин были не лучшей рекламой. Однажды я видел по телевизору, как Мейт оправдывался по поводу всего этого. Он говорил, что Христос родился в стойле среди козьего помета, так что окружающая обстановка не имеет значения. Но ведь на самом деле имеет, ведь так?

Майло внимательно посмотрел на меня.

— Ты следил за карьерой Мейта?

— В этом не было необходимости, — как можно спокойнее ответил я. — Нельзя сказать, чтобы этот тип бегал от журналистов. Следы других машин были?

Он покачал головой.

— Значит, — заключил я, — ты гадаешь, не приехал ли убийца вместе с Мейтом.

— А может быть, он оставил свою машину дальше того места, до которого мы проверяли. Или не оставил следов — что случается сплошь и рядом. Тебе известно, как мало толку от экспертов-криминалистов. Других машин никто не видел. Впрочем, с другой стороны, и этот чертов фургон тоже никто не заметил, а он проторчал здесь несколько часов.

— Как насчет следов ног?

— Только отпечатки тех людей, что нашли фургон.

— Предположительное время смерти? — продолжал я.

— Рано утром, от часа до четырех. — Засучив рукав, Майло посмотрел на часы. Стекло было мутным и поцарапанным. — Мейт был обнаружен вскоре после восхода солнца — где-то в четверть седьмого.

— В газетах сообщалось, его нашли случайные прохожие, — сказал я. — Не рановато ли они встали?

— Молодая парочка выгуливала собаку. Поднялись из долины, чтобы совершить обязательный моцион перед началом рабочего дня. Они шли по грунтовке и обнаружили фургон.

— Больше никого не было? — спросил я, указывая на дорогу, ведущую к Энчино-Хилл-драйв. — В свое время я частенько гулял здесь и помню, как тут начали строить жилье. Полагаю, сейчас здесь уже живет полно народу. Две-три машины за час должны были проехать даже в такое время.