В детстве Сара обожала это место. Она могла без конца шнырять между полками, лазить по рядам, задыхаясь одновременно от восторга и страха, предвкушая грядущие открытия. Некоторые стеллажи пугали ее, и она избегала их, обещая себе посмотреть, что там, когда вырастет. Она двигалась маленькими шажочками среди этого дешевого хлама, о котором ребенок может только мечтать, где языческие идолы из гипса прятались за нагромождением космических комбинезонов из потрескавшейся резины. Тогда она нерешительно брала царские драгоценности, примеряла императорскую корону и шла смотреться в «волшебное» зеркало в раме из крошащегося гипса, украшенной лилиями.

Да, она провела тут немало дней, а также вечеров, пока Тизи, склонившись над верстаком на антресолях, мастерил неправдоподобную «атомную» винтовку для какой-то жалкой киностудии, давшей ему подработать.

Он жил на эти заказы, так как был изобретателен, а его цены оставались вне конкуренции. Сара научилась читать по сценариям, сваленным на журнальном столике в углу гостиной, оборудованной на антресолях. Сколько часов провела она, разбирая «Реванш белого осьминога», «Женщину-пантеру из Сьерра Мадре» или «Господина механических пауков»?

Эскизы, нацарапанные Тизи, восхищали ее. Она рассматривала чертежи робота-каннибала из десятого эпизода, как другие девочки мечтают, глядя на изображение доброй феи.

Но больше всего Сара любила запах горячей пыли, распространявшийся по всему ателье, и песчинки, танцующие в лучах солнца, просачивающегося в щели между листами жести.

Благодаря Тизи она научилась разбираться в механике, электричестве, поняла, как действует автомат и как надо расположить заряд из тринитротолуола, чтобы взорвать декорации, не убив при этом находящихся там актеров.

Можно было предположить, что все это подтолкнет ее к карьере в кино, но ничего подобного – смерть матери отвратила ее от этой профессии раз и навсегда.