Мощные аккорды оркестра ее души не давали расслышать робкий шепот профессиональной объективности. Зоя раскрыла сердце бесподобной красоте искусства и той музыки, которую оно рождало в ней.

Она подошла ближе к полотну Вермеера и почти растворилась в его объемных тенях. Немыслимая глубина и перспектива картины позволяла физически ощущать себя в ней. С трудом оторвавшись от Вермеера, Зоя обнаружила, что рассматривает кодекс Леонардо, который никем не был описан и, насколько она знала, даже нигде не упоминался. Она медленно поворачивалась и, не веря своим глазам, узнавала неизвестного ранее Ван Гога, Пикассо, считавшегося уничтоженным, Библию Гутенберга и Тору из дворца царя Соломона.

Как сомнамбула, Зоя шла по этой сокровищнице. Книжные раритеты рядами стояли на полках из красного дерева, стеклянная витрина была набита бесценными свитками и древними манускриптами. Мистические скрижали, найденные в пещерах и руинах бедуинами — ночными ворами, торговавшими этим товаром на черном рынке за сотни лет до открытия «Свитков Мертвого моря».

Зоя понимала: любой из этих шедевров сам по себе стал бы центральным экспонатом любого крупного музея. Но все вместе? У нее кружилась голова. В каждой ее мысли звучала симфония.

Обшарив жадным взглядом полку за полкой по всему периметру комнаты, она снова встретилась глазами с Максом: его лицо буквально светилось от того, какое впечатление произвели его сокровища на эксперта, широко известного своей невозмутимостью.

— Не знаю, что и сказать. — Зоя с трудом подыскивала слова. Ее щеки горели, она тщетно пыталась вернуть самообладание.

— Полагаю, словами это не выразить, — произнес Макс. Его голова тряслась, когда он попытался взглянуть на Зою снизу вверх. Чтобы ему было проще, она села напротив, на софу Миса ван дер Роэ,

Макс приподнял голову, кивком отпустил телохранителя, и тот ушел, закрыв за собой дверь.

— Как вы уже, конечно, догадались, это не просто коллекция. Это и есть мое наследство, — начал Макс, умещая короткие фразы в паузах между долгими хрипами глубоких вдохов. — И я просил бы вас помочь мне искупить вину за него.