— Я слышал, что вы лучший в мире историк искусств и антикварный брокер, — сказал Макс. — И честный… честный. Я желаю, чтобы с моей коллекцией поступили честно… праведно. — Повисла долгая пауза. У Зои даже пронеслась мысль, что старика прямо у телефона хватил удар, но вскоре она услышала, как он зашелся в приступе кашля. — Я прочел все ваши публикации, — наконец продолжил он, — даже книги… и, — он снова ненадолго закашлялся, — и все статьи о вас… Уверен, вы все поймете. Совершенно необходимо понять.

Макс будто почувствовал, что она все еще в замешательстве, и решил подстегнуть интерес, упомянув о дополнительном гонораре для ее мужа, ибо часть коллекции составляли экспонаты, которые нуждались в оценке специалиста по религиозным манускриптам и реликвиям, а это, как легко выявили бы исследования Макса, не сильная ее сторона. Поэтому Зоя часто работала в паре с мужем, профессором философии и сравнительного религиоведения Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Сет Риджуэй занимался крайне благодатным периодом развития религии — примерно от 500 года до нашей эры до 700 года нашей эры.

Протяжный гудок отключенной системы безопасности вывел ее из задумчивости. Зоя смотрела, как охранник открывает дверь. Макс вроде бы оживился и с большим трудом выпрямился в кресле-каталке.

— После вас, моя дорогая, — галантно пригласил он. Зоя перевела взгляд на телохранителя — тот слегка поклонился тоже.

Мгновение спустя Зоя вошла внутрь и оглянулась. Стены уходили вверх футов, наверное, на сорок — матово-белые, чтобы внимание не отвлекалось от того, что находится в комнате. Она, как и прочие в доме, являла собой нечто среднее между складом и музеем — переполнена произведениями искусства настолько, что невозможно остановить взгляд на чем-то одном. Когда Зоя присмотрелась к тому, что ее окружает, по ее коже будто пробежали электрические разряды изумления. Легендарный Вермеер — о нем лишь упоминалось в письмах художника, но его еще никто никогда не видел.