Я нагнулся и заглянул в большие голубые глаза Энн Кемпбелл: они слепо смотрели на солнце, роговая оболочка еще не затуманилась, подтверждая, что смерть наступила недавно. Я осторожно приподнял одно веко и увидел, что некоторые крошечные сосудики лопнули, это тоже свидетельствовало о смерти от удушья. То, о чем рассказал Кент, и само место преступления пока что совпадали с моими наблюдениями и предварительными выводами.

Ослабив шнур вокруг шеи, я внимательно осмотрел трусы. Они не были порваны или испачканы ни кожей тела, ни чем-то посторонним. Под трусами я не обнаружил личных знаков, значит, их тоже взяли. В том месте, где шнур охватывал шею, виднелся тоненький поясок, едва различимый, если не приглядываться. Да, Энн Кемпбелл задушили, а трусы лишь ослабили давление на горло и шею.

Я поднялся и, обойдя тело, увидел, что подошвы Энн испачканы землей и травой. Это означало, что она несколько шагов прошла босой. Я нагнулся, осмотрел ее ступни внимательнее и обнаружил на подушечке под большим пальцем правой ноги смоляное или асфальтовое пятнышко. Очевидно, Энн стояла босиком на дороге. Это могло означать, что у машины она разделась или по крайней мере сняла башмаки и носки, и ее заставили пройти до этого места, около пятидесяти ярдов, босиком, а может быть, и голой, хотя трусы и лифчик находились у тела. Лифчик я тоже осмотрел, застежка спереди цела, не погнута и не сломана, на ткани не видно ни растяжения, ни грязи.

За все это время никто не произнес ни слова, слышно было только, как запели ранние птахи. Над грядой сосен за земляным валом поднялось солнце, и на стрельбище легли длинные тени.

— Кто из ваших людей первым попал на место преступления? — спросил я полковника.

Кент подозвал молоденькую девушку-полицейского, рядового первого класса, и сказал ей: