— Доложите этому человеку, что вы видели.

На бляхе у девушки значилось ее имя — Кейси. Она вытянулась и начала докладывать:

— В четыре часа пятьдесят две минуты мне по радио поступило сообщение о том, что на стрельбище номер шесть, примерно в пятидесяти ярдах западнее поставленной у дороги машины, обнаружено женское тело. Я находилась поблизости и в пять часов одну минуту подъехала к этому месту. Припарковала и заперла свою машину, взяла «М-16» и пошла на стрельбище, где и нашла тело. Пощупала пульс, послушала, есть ли сердцебиение, пыталась определить, дышит ли женщина, наконец, зажгла фонарик перед глазами жертвы, но они не реагировали на свет. Я решила, что жертва мертва.

— Что вы сделали потом? — спросил я.

— Вернулась к машине и вызвала помощь.

— Как вы шли к телу и назад — одной дорогой?

— Да, сэр.

— Видели ли вы еще что-нибудь помимо тела? Например, веревки, палаточные колья, предметы туалета?

— Нет, сэр.

— Вы прикасались к машине жертвы?

— Нет, сэр. Я не прикасалась ни к чему, что могло служить уликой. Только убедилась, что жертва мертва.

— Хотите что-нибудь добавить?

— Нет, сэр.

— Благодарю вас.

Рядовой первого класса Кейси козырнула, развернулась и пошла на свое место.

Кент, Синтия и я переглянулись, словно стараясь угадать, что думают и чувствуют другие. Воистину подобные минуты камнем ложатся на душу и навсегда остаются в памяти. Лично я не забыл эту страшную картину и никогда не забуду.

Минуту я смотрел на лицо Энн Кемпбелл, сознавая, что не увижу ее больше. По-моему, это важно, потому что устанавливается связь между живыми и мертвыми, между следователем и жертвой. Иногда это помогает; нет, не жертве — мне.

Мы вернулись на дорогу и обошли машину, в которой приехала Энн Кемпбелл, заглянули в окно на водительской стороне — оно было открыто. У многих военных машин нет ключей зажигания, только клавиша запуска стартера, и она была отключена. На переднем пассажирском сиденье лежала черная кожаная сумка, не армейская.