— Хуже ее только уголовники.

— Джимми, за те четыре года, что я провела в старших классах, — Мишеля говорила теперь быстро, и легкий акцент вернулся, — ты был единственным мальчиком, единственным, Джимми, кто открывал передо мной дверь и спрашивал о моих делах. Я знаю, ты просто старался быть вежливым, но я все равно до сих пор тебе благодарна.

Джимми вспомнил, как Вильма сидела в столовой, опустив глаза и спрятав некрасивое лицо за книжкой.

— Боже! Я была в тебя по уши влюблена! — сказала Мишеля. — Когда ты уродина, люди постоянно долбят тебе о внутренней красоте, но поверь мне, Джимми, никакая внутренняя красота не заменит внешней!

— Ну, теперь у тебя есть и та, и другая.

Мишеля покраснела.

— Послушай, Джимми, я знаю, что тебя исключили из школы из-за меня. Хочу сказать тебе спасибо за все.

— Не понимаю, о чем ты.

Мишеля пристально посмотрела на него, и Джимми показалось, что он вот-вот растает.

— Понимаешь.

— Это было давным-давно.

— Не так уж и давно... — Мишеля открыла сумочку. — Конечно, сейчас тебе надо поговорить с Джонатаном, но, может, потом сходим куда-нибудь вместе, выпьем, поболтаем?

Она достала визитку, написала на ней свой домашний телефон и протянула Джимми.

— Спасибо. — Джимми положил карточку в карман. Джонатан все еще общался с журналистом. — Мне действительно нужно идти.

Но он замер на полпути, увидев, как Оливия подходит к Джонатану и целует его. Эту сцену он наблюдал впервые. Смех Оливии заполнил комнату, и Джимми вздрогнул, как от пощечины.

Мишеля обернулась, чтобы посмотреть, куда смотрел Джимми.

— Мне жаль, — тихо сказала она. — Я слышала, что между вами произошло, поэтому и удивилась твоему приходу.