— Вы с Амандой часто беседовали?

— Практически каждый день. И потом она часто заходила к нам в гости.

— После того как Аманда вышла замуж за обвиняемого, ей случалось ночевать в вашем доме? — спросила я.

— Почти никогда, — ответила Кейт, явно занервничав. — Разве что… перед тем как умер ее отец. Тогда она оставалась у нас несколько раз.

— Можете вы сказать, почему она оставалась у вас?

— Возражение. Показания с чужих слов, ваша честь, — сказал Лем. — Это потребует…

— Принимается.

Лем широко улыбнулся, демонстрируя присяжным свою победу.

— Миссис Мид, когда Аманда Квиллиан впервые провела у вас ночь, она сделала это по вашей просьбе?

— Нет, ничего подобного.

— Можете ли вы сказать, когда это произошло?

— Пять лет назад, в апреле, насколько я помню. Она приехала к нам поздно вечером, среди недели. Если быть точной, в час ночи.

— Она позвонила вам перед тем как приехать?

— Да. Из такси, направляясь в отель, так она мне сказала.

— Возражение!

Вот теперь Лем Хауэлл взялся за дело всерьез. Начиная с этой минуты он будет держать меня в строгих рамках правил дачи показаний. А продемонстрировать постепенное разрастание супружеского конфликта без его жертвы, способной рассказать, как все происходило, мне будет трудновато.

Судья Герц взглянул на Кейт:

— Не следует пересказывать нам слова миссис Квиллиан. Вы имеете право рассказывать только о ваших собственных наблюдениях и поступках, но не о том, какие разговоры она с вами вела.

Я предупредила Кейт о том, как будет проходить допрос, однако последнее замечание судьи ее явно обидело.

— Можете вы описать состояние, в котором пребывала Аманда Квиллиан, когда она появилась у вас той ночью?

— Она была в истерике и рыдала. Это я вправе сказать, ваша честь? Я никогда ее такой не видела. Аманда плакала, и я никак не могла ее успокоить.