«Однажды вечером возвращался я из города — думаю, дело было в октябре или, возможно, раньше — и, перед тем как сесть в экипаж, приобрел газету The Globe, дабы ознакомиться с последними известиями о Франко-прусской войне. И минутами позже наткнулся на короткую корреспонденцию, сообщавшую с глубоким прискорбием о смерти молодого английского атташе из посольства в Санкт-Петербурге. Больно было мне читать это сообщение, поскольку я сразу догадался, что речь идет о талантливом скрипаче, которого я случайно встретил в музыкальном магазине Джорджа Харта.
Из-за сильной занятости я несколько месяцев не наведывался в город, но однажды зашел к Харту за кое-какими нотами, которые он любезно раздобыл для меня, рассказал ему, что прочел в The Globe, и спросил, известно ли ему о том.
— Ну да, — отвечал он. — Экая жалость — такой молодой, такой энтузиаст скрипичного искусства, да к тому же единственный сын своей матери! — И продолжал: — Вроде бы после того, как он выступил на музыкальном вечере в доме у одного из своих друзей, он приласкал попугая, а тот укусил его за губу. Сперва ранка никого не обеспокоила, но потом он простыл, и ранка стала нарывать, отчего образовалось заражение крови, которое, к несчастью, и убило его.
— Какое грустное завершение столь блистательно начавшейся карьеры! — воскликнул я. И, после недолгой паузы, добавил: — А что же стало с его чудесной скрипкой Страдивари?
— Вот это, — отвечал Харт, — вопрос, на который никто не может дать ответа!