С тех пор как к нему перебралась Софья, он чувствовал, что меняется, — по крайней мере, его совершенно не раздражали ни ее зубная щетка в ванной, ни бельишко в комоде, ни новые, женские запахи, ни даже реорганизация, устроенная Софьей на кухне. Ивану казалось, что и ребенок только украсит его домашнюю жизнь; но, вот чтобы подумать, ему по-прежнему хочется спрятаться даже от Софьи. «Непорядок, — решает Штарк. — Буду все с ней обсуждать и советоваться, а то опять получится как в прошлый раз. Вот прямо сегодня и начну».

Получив от Софьи и Иры эсэмэски о том, что они согласны идти на Малера, Иван покупает билеты и отправляется домой — по-новому строить семейную жизнь, а заодно и работу. Если можно считать работой любительский сыск.

Дома Софья свила гнездо на диване. Перед ней книжка Акунина (в Бостоне Софья пропустила его триумф, и теперь читает романы про Фандорина впервые, больше чем через 10 лет после выхода), а также открытая и почти пустая коробка с мармеладом. Утром, перед уходом в музей, Иван видел эту самую коробку на кухне, запечатанную. «Значит, — думает Иван, — скоро будет жаловаться, что слишком быстро набирает вес и ее за это ругает врач».

— У меня вот тоже детективная история развивается, — говорит он, усаживаясь на ковер возле дивана и кивая на Акунина.

— Хочешь мне рассказать? — В ее взгляде прямо-таки изумление.

— А что тебя так удивляет? Я все тебе рассказываю.

Софья с хохотом падает на спину.

— Да, любимый, конечно, — говорит она, отсмеявшись. — Ты у нас самый общительный, самый откровенный.

— Не хочешь, не буду ничего рассказывать, — по-детски надувает губы Иван, густо краснея. Как все рыжие, он к этому склонен. — В прошлый раз ты заявила, что это игрушки для мальчиков.

— Мало ли что я заявила. Ты что-то выяснил про ту скрипку?