— Я был в Музее Глинки, говорил с мастером, который проводил ее экспертизу двадцать пять лет назад. Колоритный такой персонаж, Ираклий Александрович Амиранов. Глубокий старик, но сохранился отлично и еще работает. В общем, он говорит, что никакой это не «страдивари», а какой-то неизвестный француз.

— А ты уверен, что это та же самая скрипка?

— Амиранов был уверен.

— Может быть, их несколько похожих? Все-таки ты показал ему только фотографию. А он, ты говоришь, старенький…

— Я думаю, мы сегодня вечером поймем, обознался он или нет.

— Как это?

— Амиранов вспомнил давнишнего владельца скрипки. Спросил в архиве, и выяснилось, что теперь она числится за внуком того скрипача. Я нашел музыканта, который играл с этим внуком в одном квартете. Ну, и сегодня вечером мы же идем на концерт. Он там будет, мы договорились пообщаться.

— Ни фига себе! Когда ты все это успел?

— Все как-то само собой получилось, — от похвалы Иван снова краснеет.

— Может, Молинари и прав, что тебе нужно в сыщики.

— Не знаю. Я когда аналитиком работал, тоже приходилось много задавать вопросов, искать информацию. Просто мы-то с тобой только бездельничали вместе. Ну, еще красили картинки.

Немного подумав, Софья продолжает расспрашивать. Штарк в первый раз пытается обсуждать с ней дело, не касающееся ее напрямую: вот бы так было и дальше!

— А почему ты не нашел самого этого внука? Владельца скрипки?

— Вот тут как-то странно. Его товарищ, Николай Иноземцев, не дал телефон, предложил сначала сам со мной встретиться. Я не стал отказываться. Хочешь, поговорим с ним вместе?

— Я не хочу мешать. Лучше провожу Ирку до дома.

— Ну хотя бы сходим вместе на хороший концерт, — с облегчением соглашается Штарк: он опасается спугнуть Иноземцева, скрипач показался ему каким-то нервным. — Я тебе потом все расскажу.

— Да что с тобой такое? С чего ты решил со мной все обсуждать?