В свои 29 Джордж отлично чувствовал себя в тени отца. Потому что Джон Томас Харт (Принсез-стрит, 14) был не человек, а институция. Если и можно было поставить кому-то одному в заслугу то, что столица скрипичного искусства в последнее десятилетие переместилась из Парижа в Лондон, то именно мистеру Харту-старшему.

Конечно, славу кремонских скрипок давно донесли до Англии джентльмены-любители, слышавшие эти инструменты на континенте. Но наладить их продажу здесь первой смогла фирма Харта. Именно к ее основателю обращались аристократы, когда в них просыпалась страсть к коллекционированию. И именно к Джону Томасу Харту приехал в гости сам Луиджи Таризио, когда впервые пересек Ла-Манш, — услышал о лондонских ценах, иногда и в несколько раз превышавших парижские.

Джорджу было тогда всего двенадцать, но отец взял его с собой показать итальянцу коллекцию мистера Годинга, собранную фирмой Харта. Таризио поразил мальчика — да и всех присутствующих — тем, что, едва завидев каждый из экспонатов самой богатой тогда в Англии коллекции, безошибочно называл имя мастера, создавшего скрипку или виолончель. «Он даже не смотрит на них — нюх у него, что ли?» — изумленно шепнул кто-то из приглашенных. Нюх оказался ни при чем: просто Таризио знал каждый из инструментов в коллекции Годинга, а большинство из них прошли через его руки. Ведь англичане покупали лучшие скрипки в Париже, а как раз туда итальянец привозил все, что удалось ему правдами и неправдами раздобыть в городках, деревушках и монастырях своей родной страны.

Джон Харт тогда сказал сыну: «Мы для Англии — то же самое, что этот мистер Таризио — для континента. Мы должны знать все о самых лучших инструментах — и местных, и итальянских, и французских, и тирольских.