А все самые дорогие скрипки мы должны стремиться купить, а потом продать». Это не было пустой амбицией: Джон Харт знал свое дело, возможно, не хуже Таризио. Как-то он увидал на Оксфорд-стрит уличное трио: виолончель, скрипка, рожок. Инструмент в руках бродячего виолончелиста был грязен донельзя, но Харт разглядел в нем творение Форстера и тут же, на месте, отсчитал музыканту достаточно денег, чтобы купить другую виолончель и еще месяц сытно есть и вдоволь пить. В тот же день великий Роберт Линдли — солист Королевской оперы, в которого, говорили, вселялся дьявол, когда он касался струн, заглянул запросто в мастерскую к Джону — так к нему заходили все лучшие музыканты Лондона. Увидев, как мастер оттирает виолончель от наслоений грязи, он стал расспрашивать Харта о ее истории — и немедленно, не выходя из мастерской, купил ее. Такое возможно было только в фирме Харта!

Джордж, конечно, почитал отца, но ему больше нравилось играть на скрипке, чем торговать инструментами. А делать их он вовсе не умел. Джон Харт, не только торговец, но и знаменитый мастер — его копии Амати многие музыканты называли лучшими за всю историю ремесла, — печалился по этому поводу, пока не подрос его внук, Джордж-младший. К своим восьми годам он подавал серьезные надежды: мастерство, кажется, передалось через поколение. Ну а Джордж-старший, сын основателя фирмы, остался в ней штатным скрипачом — кто-то же должен оценивать звучание инструментов, а не только их ремесленное качество — и вторым партнером, как бы слегка за спиной отца.

В последнее время, впрочем, Джон Томас Харт все меньше времени проводил в мастерской и в магазине: здоровье было уже не то. Джорджу приходилось иметь дело с более важными клиентами, чем раньше, и те уже понемногу начинали воспринимать его как преемника отца. Так что сам Джордж помимо воли начал задумываться о том, что через несколько лет придется ему и в самом деле стать преемником, взвалить на себя ответственность за мастерскую и торговый дом, репутацию которых создавал не он.