— Здравствуйте, Владимир. Меня зовут Иван Штарк, я звоню по довольно важному делу, связанному с вашим знакомым, Робертом Ивановым.

— Погоди, не так быстро, — бормочет Чернецов. — При чем тут Боб? Он нашелся?

Даже не с похмелья, а пьян до сих пор, думает Штарк и отвечает беззаботно:

— Пока нет, но найдется. Куда мне подъехать?

— Подъехать… Ну, на Волгина, двадцать один. Квартира восемнадцать. Пива возьми только, ладно?

Через час Штарк звонит в дверь восемнадцатой квартиры. Путь до двери занимает у альтиста Чернецова не меньше пяти минут. Распахнув дверь так, что Иван инстинктивно отступает на шаг, он мрачно интересуется:

— Ты кто?

— Иван Штарк. Я звонил час назад. Принес пива.

— Звонил? Это может быть… А вот пиво — хорошо.

Чернецов ниже Ивана как минимум на голову, но заметно шире в плечах. Он похож скорее на борца, получившего травму и потому вошедшего в штопор, чем на классического музыканта. Физиономия его опухла так, что непонятно, как он вообще видит Ивана сквозь тугие щелки, этим утром заменяющие ему глаза. Нетвердыми шагами полуодетый альтист бредет на кухню, Иван в летнем костюме, с пакетом, в котором позвякивают бутылки, — за ним. Приняв от Штарка бутылку «Крушовице», Чернецов нашаривает на столе среди грязной посуды зажигалку, сдергивает ею крышку и присасывается. Влив в себя две трети бутылки, он, кажется, чуть лучше ориентируется в пространстве. Но поскольку пьет он явно не первый день, просветления надолго не хватает.

— Пойдем в комнату, — приглашает он хрипло. — Только… погоди. Там у меня…

Навстречу им в коридор выходит, чуть пошатываясь, девица со спутанными светлыми волосами. Из одежды на ней только махровое полотенце, которым она обернулась довольно небрежно.

— Ксю! — радуется ей Чернецов. Лицо девы остается мрачно-сосредоточенным. — Пива хочешь?

— Я не похмеляюсь, — степенно отвечает Ксю и бредет на кухню курить и пить воду из чайника. Полотенце почти ничего не прикрывает, и Штарк заливается румянцем. Ноги у подружки Чернецова такие, что высокие каблуки им не нужны, а грудь выглядит слишком бодро для похмельного утра.