— Я хотел поговорить о Роберте Иванове, — говорит Иван, когда Чернецов плюхается в кресло и залпом допивает пиво.

— Ксю, будь другом, принеси еще пивка, — кричит альтист. Через пару минут девица возвращается с открытой бутылкой, из которой делает на ходу несколько мелких глотков. Ни один из мужчин не упрекает ее в непоследовательности.

Штарк протягивает Чернецову уже порядком захватанные фотографии скрипки. Альтист вяло перебирает их, Ксю смотрит ему через плечо.

— Да, это Боба скрипка. И чего?

— Насколько я понимаю, она нашлась. Теперь остается найти самого Боба, чтобы сказать ему об этом.

— Легко сказать, найти Боба… Он ни на звонки не отвечает, ни на письма. Был Боб — и весь вышел.

— Я собираюсь его найти, — говорит Иван. — Только для этого мне надо понять, как он пропал.

— Ты из ментовки, что ли? — Чернецов ставит бутылку на пол, словно в ней может быть какой-нибудь полицейский яд.

— Нет. Я работаю на американскую страховую компанию.

— Ни фига не понимаю.

— Это длинная история.

— Длинную не надо, — машет рукой альтист. — К длинной я не готов.

— Если коротко, я хочу знать, что случилось с Ивановым. Почему он пропал.

— Мы тоже голову ломали, но так и не поняли. Этот гондон Иноземцев чего-то недоговаривает. Знаешь Иноземцева?

— Вчера познакомились.

— Гондон.

Штарк чувствует, что разговору недостает содержательности.

— Иноземцев сказал мне, что вы были в клубе после концерта, Боб играл там на скрипке, а потом ушел.

— Играл — не то слово. Он так играл, что… Анечка даже расплакалась. Знаешь Анечку Ли?

Вот как, оказывается, звали женщину, которая была с музыкантами в клубе, думает Иван.