Размышляя так, Штарк добрался до монументального, с тысячей маленьких окошек, здания «Госпромбанка». Раньше здесь наверняка было какое-нибудь советское министерство с деревянными панелями на стенах кабинетов и красными ковровыми дорожками в коридорах. А теперь — государственный банковский офис с такими же обязательными признаками: ковролином корпоративных цветов и приемными устройствами для электронных пропусков возле каждой двери. Долго проработавший в частном банке Штарк сразу почувствовал себя придавленным. «Как сюда можно ходить каждое утро?» — думал он с тоской, поднимаясь в лифте на восьмой, верхний этаж.

В кабинете Константинова легко можно было бы разместить среднего размера тренажерный зал. Но и здесь Иван не ощущает простора: окна такие же маленькие, как и везде в здании. Константинов принимает его за длинным столом — прямым преемником того, за которым заседала коллегия безвестно сгинувшего министерства. Секретарша лет сорока пяти, подчеркнуто далекая от модельных стандартов, приносит чай в старомодных фарфоровых чашечках (Штарку приходит на ум словосочетание «гэдээровский сервиз») и поднос с конфетами: «Мишки», «Вдохновение», полный набор из счастливого советского детства; у Ивана, когда он рос в Шадринске Курганской области, таких конфет не было.

— Итак, Иван Антонович, — начинает Константинов, складывая руки перед собой, как когда-то Бовин в «Международной панораме», — расскажите немного о себе.

— Простите, Алексей Львович, но ведь это у нас не собеседование? — Свободный человек Штарк не испытывает никакого почтения к чинам. А на эту встречу Константинов пригласил его сам — значит, он, Штарк, нужнее председателю правления «Госпромбанка», чем председатель — ему.