Константинов не выказывает никаких эмоций, просто продолжает ровным голосом опытного переговорщика:

— Я интересуюсь вашим, так сказать, послужным списком, Иван Антонович, потому что вы ищете Роберта Иванова. Так мне сказали. Это правда?

— Не совсем так, Алексей Львович, — качает головой Штарк. Он словно попал в какой-то советский фильм, где ему неожиданно легко пить чай с сахаром и обращаться к людям по отчеству. — Один мой друг в Нью-Йорке старается выяснить происхождение вот этой скрипки. — Тут он раскладывает перед банкиром залапанные распечатки. — Она вроде бы пропала у нас, в России, полтора века назад. И этот мой друг попросил меня выяснить, что смогу. Я согласился ему помочь, и мне сказали, что эта скрипка могла в последнее время принадлежать Роберту Иванову.

— Где вам это сказали, если не секрет? — Константинов свой чай не пьет, смотрит неотрывно в глаза Ивану, но Штарка это не смущает: внутри фильма все какое-то ненастоящее.

— В Музее Глинки. Там один из мастеров вроде бы узнал инструмент.

— А кто именно из мастеров?

— Вы их всех знаете?

— Я очень люблю скрипичную музыку, Иван Антонович, и знаю многих, кто с ней связан.

— Мастера зовут Ираклий Амиранов. — Штарк не видит ничего зазорного в том, чтобы делиться информацией о своих источниках: возможно, так и Константинов расскажет ему что-нибудь интересное.

— Это, так сказать, патриарх московских мастеров, — кивает банкир. — Если он держал в руках скрипку, он ее запомнил.

— А вы ведь тоже видели эту скрипку?

— Да. Вы говорите, сейчас она в Нью-Йорке? А кто ее владелец?

— Некий мистер Лэм.

— Не мистер Иванов.

— Нет. Вы думаете, Роберт Иванов мог уехать из страны?

— Я ничего про это не думаю, потому что мне не хватает информации. Но я бы очень хотел узнать, где он.

— Почему, Алексей Львович?