Иван слушает Константинова с открытым ртом. Он ожидал от встречи чего угодно, только не этого. Предправления «Госпромбанка» внезапно решил продемонстрировать ему свои рога? Ради чего? Советский фильм про начальников обернулся мелодрамой. Или даже… «Ассой» какой-то.
— Я вижу, вас удивляет моя откровенность. На самом деле я навел про вас справки. Вы работали в «АА-Банке», вами были довольны, вы всегда соблюдали конфиденциальность клиентов. Недавно была какая-то история с картинами в Америке, и там вы проявили себя с самой лучшей стороны — в том числе как человек не болтливый. Я решил, что не особенно рискую, показывая вам эти записи. А вот если бы вы пошли в ваших поисках по ложному следу, риск бы появился.
— Алексей Львович, если Иванов оставил скрипку в машине, та же самая камера записала и, скажем так, ее изъятие из машины, — Штарк решает не обсуждать Анечку Ли: теперь эта часть истории вызывает гораздо меньше вопросов.
— Это было бы логично. Но нет: камеру, похоже, заклеили непрозрачным скотчем, прежде чем вскрыть машину. Причем всего через десять минут после сцены, которую вы только что наблюдали. Дальше там одна чернота.
— То есть вы не знаете, кто взял скрипку, но подозреваете, что Иванов повесил этот грех на вас, потому что у вас был повод ему мстить?
— Именно так.
Штарк вспоминает вчерашний рассказ Иноземцева: «невменяемый» Боб, вызволенный из полиции, говорил товарищу, что знает, кто взял его скрипку. Наверняка Иноземцев изложил то же самое и Константинову, а банкир сделал свои выводы. Вполне, кстати, резонные.