– Что, теперь финансовые дела хуже, чем когда-либо?

– Боюсь, что так.

Она нахмурилась, положила ложечку и отодвинула от себя тарелку.

– Ладно, вернемся к нашей истории. На чем я остановилась?

– Младенец при виде тебя поднимает визг.

– Да. Так вот, дела вновь начинают поправляться, и поэтому я опять сокращаю, а затем и совсем прекращаю амбулаторные посещения и назначаю следующий визит через два месяца. Через три дня в два часа ночи они вновь в отделении неотложной помощи. Вновь приступ крупа. Только на сей раз мать утверждает, что ребенок действительно потерял сознание, посинел. Опять искусственное дыхание и массаж.

– Через три дня после того, как ты отменила посещения? – переспросил я, делая пометку в блокноте. – В прошлый раз это случилось через два дня.

– Интересно, а? О'кей, я провожу обычные при неотложной помощи обследования. Давление крови у младенца слегка повышено, дыхание учащенное. Но она вдыхает большое количество кислорода, никаких хрипов. Все же я стала подозревать или острый приступ астмы, или реакцию на что-то, что вызывает у нее беспокойство.

– Страх вновь оказаться в больнице?

– Или это, или просто передавшаяся ей тревога матери.

– А у матери проявлялись внешние признаки беспокойства?

– Не особенно, но ты знаешь, как это бывает между матерью и ребенком – некие флюиды. В то же время я не могла исключить и чисто физический фактор. Когда младенец теряет сознание – это уже кое-что серьезное.

– Безусловно, – согласился я. – Но это могла быть и просто далеко зашедшая вспышка раздражения. Некоторые дети очень рано учатся задерживать дыхание и терять сознание.

– Я знаю, но с ней это произошло в середине ночи, Алекс, а не после какого-либо проявления упрямства. Поэтому я вновь принимаю ее в больницу, назначаю исследования на предмет аллергии. Полное исследование работы легких показывает – никакой астмы. Я уже начинаю подумывать о более редко встречающихся дефектах – о патологии на клеточном уровне, идиопатических образованиях в головном мозге, а также ферментных нарушениях.